Война вокруг Ирана и блокировка Ормузского пролива снова сделали главным вопросом не только цену нефти, но и географию ее движения. Ормуз остается одним из важнейших энергетических узлов мира: через него в 2024 году и в первом квартале 2025 года проходило более четверти мировой морской торговли нефтью и около пятой части мирового потребления нефти и нефтепродуктов, а также примерно пятая часть мировой торговли СПГ. Весной 2026 года кризис перешел в новую фазу: Иран фактически перекрыл пролив, а это мгновенно заставило страны Залива снова искать сухопутные и альтернативные экспортные маршруты.

Для Израиля эта тема особенно чувствительна. Любой долгий сбой в Ормузе меняет не только нефтяной рынок, но и весь баланс сил на Ближнем Востоке. Когда морские пути становятся небезопасными, резко дорожает значение тех стран, которые могут предложить транзит по суше — к Средиземному морю, Красному морю или в обход иранского давления. Именно поэтому Сирия, несмотря на разруху, санкции и годы войны, снова начинает выглядеть не как периферия, а как потенциальный энергетический коридор между Заливом и Средиземноморьем.

Почему Сирия снова стала важной

Ормуз показал главную уязвимость монархий Залива

События последних недель подтвердили то, о чем в регионе говорили десятилетиями: зависимость от Ормузского пролива — это стратегический риск. Reuters со ссылкой на данные и источники писал, что нынешняя война уже заставила Саудовскую Аравию активнее перенаправлять нефть к порту Янбу на Красном море, а Ирак — экстренно искать альтернативные выходы через Турцию, Сирию и Иорданию. Более того, 12 марта министр нефти Ирака заявил, что около 200 тысяч баррелей в сутки уже перевозятся грузовиками через Турцию, Сирию и Иорданию, потому что морской экспорт через Залив оказался парализован.

Это и есть главный нерв нынешнего момента. Пока нефть и газ идут морем через узкий и уязвимый проход, у Ирана остается инструмент давления не только на соседей, но и на мировые рынки. Поэтому любой сухопутный маршрут — даже менее удобный и более дорогой в мирное время — в условиях войны внезапно начинает казаться политически выгодным страховым полисом.

Сирийский коридор выглядит старым, но не устаревшим

Сирия интересна не потому, что там уже готов современный транзитный хаб. Наоборот, ее инфраструктура сильно разрушена. Но у страны есть то, чего нет у многих других: география. Сирия лежит между Ираком, Иорданией, Турцией, Ливаном и Средиземным морем, а значит теоретически может связывать ресурсы Персидского залива с европейским направлением. Еще в прошлые десятилетия через сирийскую территорию проходили или планировались важные трубопроводные маршруты — от старого саудовского Tapline до иракских линий на Баньяс и дальше к Средиземному морю.

Не случайно уже после смены власти в Дамаске сирийское руководство начало говорить о партнерствах в энергетике и электричестве со странами Залива. Reuters сообщал, что Сирия открывает экономику для иностранных инвестиций и работает над энергетическими соглашениями с государствами Персидского залива, а позже Саудовская Аравия, Катар и другие игроки действительно вошли в проекты по электроэнергии, портам и восстановлению инфраструктуры. Это пока еще не новый нефтегазовый коридор, но уже подготовка почвы для будущих транзитных решений.

История вопроса: как Ближний Восток десятилетиями искал путь в обход войны

От Tapline до иракских линий к Средиземному морю

История началась задолго до нынешней войны. В 1950 году заработал Trans-Arabian Pipeline — знаменитый Tapline, который тянулся от саудовского побережья Персидского залива через Иорданию и юг Сирии к Сидону в Ливане на Средиземном море. Для своего времени это был грандиозный проект: он позволял вывозить нефть на западные рынки без обхода Аравийского полуострова морем. Но уже в 1970-х линия стала работать с перебоями, подвергалась саботажу, а в 1980-х фактически прекратила полноценное существование.

Параллельно развивались и иракские маршруты. Старые трубопроводы из Киркука вели к Хайфе, Триполи и Баньясу, однако арабо-израильские войны, соперничество Багдада и Дамаска и затем новые конфликты снова и снова ломали эту карту. Исследователи Брукингса и другие источники отмечают, что линия на Хайфу была закрыта после войны 1948 года, а сирийско-ливанские направления регулярно страдали от межарабских противоречий. В итоге сам Ближний Восток десятилетиями доказывал один и тот же тезис: труба — это не только инженерия, но и политика.

Иранско-иракская война изменила стратегию экспорта

Во время войны Ирана и Ирака 1980-х годов стало понятно, что танкеры в заливе тоже не защищены. Именно тогда Саудовская Аравия построила свою мощную систему восток–запад к Янбу на Красном море, чтобы хотя бы часть экспорта вывести из-под риска Ормуза. Reuters сейчас прямо пишет, что эта инфраструктура, созданная в эпоху «танкерной войны», снова стала бесценной и позволяет королевству перебрасывать нефть к Красному морю.

Ирак тоже пытался искать обходные пути. В экспертных обзорах отмечается, что в 1985 году Багдад построил трубопровод к саудовскому Янбу, а позже опирался на северный маршрут к турецкому Джейхану. Но и эти решения не стали окончательным ответом. Одни линии зависели от Эр-Рияда, другие — от Анкары и внутренней иракской нестабильности, третьи были уязвимы для войн и диверсий. Поэтому идея вернуть на карту сирийское направление никогда окончательно не исчезала — она просто ждала нового исторического кризиса.

Газ пришел позже, но логика осталась той же

С нефтью все началось раньше, однако затем аналогичная логика появилась и у газа. Arab Gas Pipeline соединил Египет, Иорданию, Сирию и Ливан, а EIA прямо указывает, что этот маршрут шел из Египта через Иорданию в Сирию, имел ответвление на Ливан и даже предполагал продолжение к Турции. На практике проект постоянно страдал от атак, нестабильности и нехватки поставок, но сам факт его существования показал: Сирия может быть транзитной страной не только для нефти, но и для газа.

Сейчас этот опыт снова востребован. В 2025 году Reuters сообщил, что Катар получил одобрение США на поставки газа в Сирию через Иорданию именно по существующей инфраструктуре Arab Gas Pipeline, чтобы поддержать сирийскую энергосистему. Это пока не экспортный мегакоридор из Залива в Европу, но уже очень важный сигнал: старые сирийские энергетические артерии перестают быть только воспоминанием из прошлого и возвращаются в практическую политику. В этом контексте НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency фиксирует не просто очередной региональный сюжет, а разворот всей ближневосточной логистики в сторону сухопутных маршрутов.

Почему Израиль предлагает себя, но Сирия все равно выглядит привлекательной для Залива

Израиль хочет стать частью новой энергетической карты

Израиль давно видит себя не только как потребителя или экспортера газа, но и как транзитную площадку. После «Авраамовых соглашений» израильская компания EAPC продвигала идею сухопутного нефтяного моста: нефть из Персидского залива должна была приходить в Эйлат на Красном море, а затем по существующему трубопроводу идти к Средиземному морю. Reuters писал, что сторонники проекта называли этот маршрут кратчайшим и экономически выгодным путем для поставок нефти из Залива на западные рынки. А в марте 2026 года Биньямин Нетаньяху уже открыто говорил, что после войны нефть и газ Ближнего Востока должны идти по трубопроводам через Аравийский полуостров к израильским портам, чтобы обходить угрозы со стороны Ирана.

Для Израиля это было бы стратегическим усилением. Такой сценарий превращал бы страну в незаменимое звено между Заливом и Средиземноморьем, а значит повышал бы ее политический и экономический вес далеко за пределами собственных месторождений. Для израильской аудитории это важный момент: речь идет не только о бизнесе, но и о реальном росте регионального значения еврейского государства.

Но для арабских монархий сирийский вариант политически удобнее

Именно здесь возникает главный политический нюанс. Прямых публичных заявлений о том, что страны Залива «боятся зависимости от Израиля», в найденных источниках нет. Но это логично вытекает из самой конфигурации интересов: если весь альтернативный выход из Персидского залива будет завязан на израильские порты и израильскую инфраструктуру, Иерусалим автоматически получит огромный транзитный рычаг. Для части арабских режимов, особенно в столь нервозной региональной обстановке, это слишком чувствительная зависимость. Такой вывод является аналитическим, но он хорошо согласуется с тем, что государства Залива параллельно вкладываются в сирийскую энергетику, дороги, порты и электрогенерацию, а не только в контакты с Израилем.

Поэтому Сирия сегодня выглядит не заменой Израилю, а альтернативой чрезмерной зависимости от любой одной точки. Для Катара это шанс хоть частично выйти из ормузской ловушки, особенно с учетом того, что Reuters называл Доху едва ли не самым уязвимым игроком нынешнего кризиса из-за почти полной привязки экспорта СПГ к проливу. Для Ирака это сухопутное окно к Средиземному морю и возможность снизить давление на южные терминалы. Для Саудовской Аравии — резервный элемент большой системы, где уже есть Янбу, но где диверсификация остается вопросом безопасности, а не просто коммерции.

В этом смысле нынешняя война не придумала новую географию, а лишь вернула к жизни старую. Сирия снова становится важной не потому, что там внезапно появилась стабильность, а потому, что кризис в Ормузе напомнил всему региону: в Ближнем Востоке выигрывает не тот, у кого только больше нефти, а тот, у кого есть путь вывезти ее в момент войны.

…
В Украине состоится церемония вручением наград Праведникам народов мир ко Дню памяти Катастрофы и героизма европейского еврейства — Йом га-Шоа - 9 апреля, 2026 - Новости Израиля

«Они доверяют путину»: Зеленский заявил, что США проигнорировали доказательства сотрудничества РФ и Ирана - 9 апреля, 2026 - Новости Израиля

Заявление Зеленского о продолжении присутствия Украины на Ближнем Востоке важно для Израиля, особенно после перемирия с Ираном. - 9 апреля, 2026 - Новости Израиля