Американо-иранская война вошла во второй месяц, но вместо быстрой развязки мир увидел совсем другую картину: Ормузский пролив остается под давлением, тема иранской ядерной программы не закрыта, а разговор о сухопутной операции все чаще звучит как политический жест, а не как реалистичный военный сценарий. Именно к такому выводу подводит анализ Джорджа Фридмана (1 апреля 2026)

, который связывает происходящее на Ближнем Востоке с тем, что уже показала война в Украине.

Для израильской аудитории эта оценка особенно важна. Израиль оказался в центре конфликта, в котором классическая логика войны — удар, наступление, захват, контроль территории — все хуже работает против государства, способного насыщать пространство дронами, ракетами и распределенными военными узлами. И если Украина стала первой большой войной новой эпохи, то противостояние с Ираном, по мысли Фридмана, лишь подтвердило: крупные вторжения больше не гарантируют победу, а иногда становятся почти самоубийственным решением.

Почему война не принесла быстрого результата

США и Израиль столкнулись не с локальной операцией, а с новой военной реальностью

Главный смысл нынешней войны Фридман видит не в обмене ударами как таковом, а в изначальной цели Вашингтона и Иерусалима. По его логике, Соединенные Штаты пошли на конфликт из-за страха перед иранским ядерным потенциалом, а для Израиля эта угроза еще острее, потому что в израильских условиях стратегическая глубина минимальна, а цена одной ошибки может оказаться несопоставимо выше, чем для любой большой державы.

Однако война почти сразу показала ограниченность старых сценариев. Бомбардировки не дали полного ответа на вопрос, где именно находится критическая часть иранской ядерной инфраструктуры, а идея точечного рейда спецназа выглядит, по сути, голливудской фантазией. Иран — не маленькая страна, не разрозненная территория и не объект для короткой демонстративной операции. Это крупное государство, способное защищать пространство, рассредоточивать силы и затягивать конфликт так, чтобы цена наземного вторжения становилась политически неприемлемой.

Ормузский пролив стал не только экономической, но и военной проблемой

Особое место в этой логике занимает Ормузский пролив. Сначала казалось, что речь идет прежде всего о нефти, ценах и глобальной торговле. Но Фридман подчеркивает более глубокую проблему: удар приходится и по газу, а значит — по удобрениям, посевной кампании и продовольственной безопасности в Северном полушарии.

При этом старый рецепт «открыть пролив силой» уже не выглядит надежным. Даже если занять ключевые участки побережья, этого может оказаться недостаточно, когда в воздухе доминируют дроны, а сама узкая морская артерия остается под постоянной угрозой дистанционного удара. Для страховщиков, судоходства и государств-импортеров энергоресурсов это означает одно: классический военный контроль больше не равен реальной безопасности прохода.

Как Украина изменила понимание современной войны

Дроны сделали массовые наземные вторжения слишком дорогими

Одна из самых сильных мыслей Фридмана — прямая связь между украинским фронтом и нынешней войной против Ирана. По его оценке, именно Украина первой показала, что эпоха массированных бросков пехоты, крупных колонн и глубоких прорывов упирается в новую технологическую стену.

Если раньше стратегическая глубина позволяла накапливать силы, перебрасывать подразделения и разворачивать наступление, то теперь крупные скопления войск становятся удобной целью. Дроны, спутниковая разведка, передача координат в реальном времени и высокоточные удары фактически лишают классическое вторжение прежней логики. Не случайно Фридман отдельно проводит параллель с неудачами России в Украине: массовое перемещение войск стало слишком заметным и слишком уязвимым.

Для Израиля это звучит предельно практично. В регионе, где расстояния короче, а угроза мгновенного удара выше, вывод еще жестче: без подавления разведки, дронов и ракетной инфраструктуры противника сухопутная операция превращается в рискованную авантюру. Именно поэтому разговор о «решающем вторжении» сегодня все чаще уступает место разговору о переговорах, истощении и технологическом подавлении.

Иран опасен не только ракетами, но и своей распределенной системой войны

Фридман отдельно обращает внимание на то, что проблема Ирана — не только в политическом режиме и не только в верхушке власти. Даже если поразить командование или разрушить часть централизованной системы, это не означает автоматического обрушения всей военной машины.

По его описанию, иранская модель опирается на распределенные узлы, автономные участки управления и способность продолжать боевые действия даже после потери части центра. Иными словами, уничтожение политической вершины само по себе не гарантирует краха системы. В этом и есть главный вызов новой войны: противник может сохранять способность к удару даже без классической вертикали.

Именно здесь НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency видит важнейший вывод для ближневосточной повестки: Израиль и его союзники сталкиваются уже не просто с отдельным государством-противником, а с адаптивной военной моделью, в которой рассеянное оружие, локальные командные цепочки и дроновая война снижают ценность старых представлений о «быстрой победе».

Почему переговоры выглядят почти неизбежными

Ни США, ни Иран не могут позволить себе бесконечную войну

Фридман подводит к мысли, которая для многих может звучать неприятно, но выглядит логичной: затяжной конфликт невыгоден обеим сторонам. США не хотят новой крупной наземной войны на Ближнем Востоке, особенно такой, где счет может пойти на большие людские и финансовые потери без гарантированного результата. Иран, в свою очередь, тоже не способен безгранично выдерживать экономическое, военное и внутреннее давление.

На этом фоне переговоры уже перестают выглядеть признаком слабости. Скорее, они становятся рациональной формой выхода из войны, где полная победа стоит слишком дорого. По версии Фридмана, формула урегулирования может быть сравнительно понятной: отказ Ирана от ядерного потенциала, снижение давления со стороны США, стабилизация региона и открытие Ормузского пролива.

Израиль в этой схеме получает главное, но не все

Важный нюанс касается израильских интересов. Фридман допускает, что Израиль может хотеть большего, чем просто ограничение ядерной программы, — например, более глубокого ослабления режима в Тегеране. Но он же подчеркивает: если США не готовы вести войну до такого результата, Израиль в одиночку не сможет бесконечно продолжать этот конфликт.

Это жесткий, но реалистичный вывод. Для Израиля в текущей ситуации главным остается не абстрактное геополитическое торжество, а предотвращение появления у Ирана полноценного ядерного статуса. Если именно это будет достигнуто через переговоры, то в стратегическом смысле Иерусалим сможет считать задачу частично выполненной, даже если смены режима в Тегеране не произойдет.

В этом и состоит главный урок, который Фридман выводит из двух войн сразу — украинской и иранской. Современное поле боя все меньше похоже на XX век. Сегодня вторжение уже не гарантирует контроль, численность не гарантирует прорыв, а захват территории не гарантирует безопасность. Поэтому новая эпоха войн все чаще ведет не к триумфу оккупации, а к изматыванию, дистанционному давлению и переговорам, без которых даже самые сильные армии рискуют застрять в конфликте без ясного финала.

…
В Украине состоится церемония вручением наград Праведникам народов мир ко Дню памяти Катастрофы и героизма европейского еврейства — Йом га-Шоа - 9 апреля, 2026 - Новости Израиля

«Они доверяют путину»: Зеленский заявил, что США проигнорировали доказательства сотрудничества РФ и Ирана - 9 апреля, 2026 - Новости Израиля

Заявление Зеленского о продолжении присутствия Украины на Ближнем Востоке важно для Израиля, особенно после перемирия с Ираном. - 9 апреля, 2026 - Новости Израиля