Ирак снова показывает Ближнему Востоку, как выглядит государство, где власть не столько завоевывают на выборах, сколько собирают через долгий торг между общинами, партиями, кланами и внешними центрами влияния.

После парламентских выборов 2025 года страна вошла в очередной этап переговоров о балансе сил. Новый премьер Али аль-Заиди был приведен к присяге в мае 2026 года, но его кабинет утвердили только частично: парламент поддержал 14 министров, тогда как по ряду ключевых постов, включая силовой блок, согласия не было. Это стало не технической задержкой, а политическим диагнозом всей иракской системы.

Ирак остается парламентской республикой, но реальная логика управления там давно строится вокруг этноконфессионального баланса. По неписаной формуле, пост премьер-министра занимает шиит, президентом становится курд, а должность спикера парламента отходит сунниту. Эта модель должна была удержать страну от нового распада после 2003 года, но со временем превратилась в механизм распределения министерств, бюджетов, силовых рычагов и доступа к ресурсам.

Мухасаса: компромисс, который стал системой зависимости

В иракской политике это называют «мухасаса» — системой квот и договоренностей, при которой ключевые должности делятся между основными общинами и партиями.

На бумаге такая архитектура выглядит как способ не дать одной группе монополизировать власть. Для страны с тяжелым наследием диктатуры, войны, американского вторжения, борьбы с ИГИЛ и постоянного давления соседей это было попыткой удержать минимальный баланс.

Но на практике мухасаса часто работает иначе.

Министерства превращаются в политические активы, а не только в органы управления. Партия получает ведомство — и вместе с ним влияние на контракты, назначения, бюджеты, кадровую вертикаль и лояльные сети. Поэтому борьба за кабинет министров в Ираке нередко важнее публичных программ, а переговоры после выборов могут быть жестче самой кампании.

Именно поэтому частично утвержденное правительство аль-Заиди выглядит символично. Новая власть формально появилась, но главные споры никуда не исчезли. Вопрос не только в том, кто занял кресла, а в том, какие силы получили доступ к государственным рычагам и какие игроки остались недовольны.

Почему это важно для Израиля

Для Израиля иракская политика не является далекой внутренней историей. Ирак находится в центре региональной дуги, где пересекаются интересы Ирана, США, Турции, стран Залива и местных вооруженных группировок.

Любой кризис в Багдаде может отразиться на всей системе безопасности Ближнего Востока: от маршрутов снабжения проиранских групп до баланса сил вокруг Сирии, Иордании, Персидского залива и восточного Средиземноморья.

Поэтому вопрос «кто управляет Ираком» на самом деле означает другое: кто контролирует оружие, деньги, границы, нефть, транспортные коридоры и политическое решение о том, насколько далеко Багдад готов отходить от влияния Тегерана.

Три общины — но не три монолита

Часто Ирак описывают слишком просто: шииты, сунниты и курды. Такая схема удобна, но она уже не объясняет всю реальность.

Шииты составляют большинство населения страны. По оценкам исследовательских баз по религиозной структуре, шиитские мусульмане в Ираке составляют примерно 60–65% населения, тогда как суннитские мусульмане — около трети, включая арабов-суннитов, курдов-суннитов и другие группы.

Однако шиитская община не едина. Внутри нее конкурируют партии, религиозные авторитеты, вооруженные структуры, кланы, бизнес-группы и движения протеста. После выборов 2025 года шиитский Координационный совет снова стал центральным игроком в формировании власти, но это не означает полного контроля над всей шиитской улицей. Садристское движение Муктады ас-Садра остается мощной силой мобилизации, даже когда использует бойкот как политическое оружие.

Отдельная роль у великого аятоллы Али ас-Систани. Его влияние на иракских шиитов огромно, но он не продвигает модель прямого правления духовенства по иранскому образцу. Для Ирака это принципиальная разница: Наджафская религиозная школа сохраняет вес, но не превращается в копию тегеранской системы «велаят-е факих».

Суннитская община тоже не выглядит единым блоком. После 2003 года она прошла через маргинализацию, войну, радикализацию части регионов, катастрофу ИГИЛ и болезненное возвращение в легальную политику. Партия «Такаддум» Мухаммеда аль-Хальбуси остается одним из заметных суннитских проектов; после выборов новый парламент избрал спикером представителя этой партии Хайбата аль-Хальбуси. Но наличие сильной партии не означает, что у суннитов появился один признанный лидер для всей общины.

Курдский фактор: автономия уже не гарантирует спокойствие

Курды долго считались самым устойчивым элементом иракской мозаики. Курдистанский регион на севере имел автономные институты, собственную политическую систему и особые отношения с внешними партнерами.

Но и там баланс становится сложнее.

Главное соперничество остается между двумя центрами силы — Демократической партией Курдистана, связанной с семьей Барзани, и Патриотическим союзом Курдистана, исторически связанным с семьей Талабани. Это не просто партийная конкуренция. За ней стоят разные территории влияния, силовые структуры, экономические интересы и подходы к отношениям с Багдадом, Турцией, Ираном и США.

Багдад за последние годы усилил давление на финансовую автономию Эрбиля, особенно вокруг нефтяных доходов, бюджета и экспорта. Поэтому курдские партии вынуждены не только спорить между собой, но и искать новую формулу отношений с центральной властью.

Внешние игроки и главный вопрос: кто контролирует оружие

Иракская политика не существует отдельно от внешнего давления.

Иран много лет выстраивал влияние через шиитские партии, вооруженные структуры и сеть союзников внутри иракской системы. Для Тегерана Ирак — это не просто сосед, а стратегическая глубина, коридор влияния и часть региональной инфраструктуры давления.

США, наоборот, требуют ограничения проиранских группировок и усиления государственной монополии на оружие. Новый премьер аль-Заиди уже оказался перед этой дилеммой: Вашингтон ждет шагов по разоружению или хотя бы сдерживанию групп, связанных с Ираном, но внутри Ирака эти силы давно встроены в политику и силовой ландшафт. Reuters и Financial Times прямо указывали, что среди главных вызовов для правительства аль-Заиди — борьба с коррупцией, баланс между Вашингтоном и Тегераном и вопрос проиранских вооруженных формирований.

Турция действует иначе. Анкара наращивает военное, экономическое и инфраструктурное присутствие на севере Ирака, одновременно продвигая вместе с Багдадом проект «Дорога развития». Этот транспортный коридор должен связать порт Гранд-Фао на юге Ирака с Турцией и дальше с Европой, превращая страну в транзитный мост между Персидским заливом и европейскими рынками.

В середине этой картины для НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency особенно важен региональный вывод: Ирак остается страной, где внутренний компромисс почти всегда связан с внешними интересами. Состав правительства в Багдаде влияет не только на иракские города, но и на безопасность всего Ближнего Востока.

Почему правительство аль-Заиди — это не финал, а начало торга

Частично утвержденный кабинет аль-Заиди показывает, что иракская система снова выбрала не резкий разрыв, а временную сборку баланса.

Это не победа одной программы. Это результат сложного торга, где каждая крупная группа пытается закрепить за собой ведомства, финансовые потоки, силовые позиции и политические гарантии.

Для шиитских партий важно сохранить контроль над ядром власти. Для суннитских сил — не вернуться в состояние политической периферии. Для курдов — удержать автономию, деньги и право торговаться с Багдадом как отдельный центр. Для США — ограничить влияние Ирана. Для Ирана — не потерять глубину влияния. Для Турции — закрепить северное направление и транспортные коридоры.

Такой Ирак может функционировать, но он трудно реформируется.

Его слабость не только в расколе между шиитами, суннитами и курдами. Главная проблема глубже: внутри каждой общины есть собственные линии разлома, а государство постоянно вынуждено покупать устойчивость через распределение должностей и ресурсов.

Поэтому вопрос будущего Ирака звучит не так: договорятся ли три общины между собой. Вопрос сложнее — сможет ли Багдад построить государство, где министерства перестанут быть трофеями, вооруженные группы перестанут конкурировать с официальной властью, а политика станет чем-то большим, чем очередной раздел влияния.

Пока ответ остается открытым.

Но уже сейчас ясно: новый кабинет аль-Заиди — это не конец кризиса, а очередной этаж той самой архитектуры компромисса, на которой держится современный Ирак.

…
В Черновцах открыли мемориальную доску буковинским Праведникам народов мира - 18 мая, 2026 - Новости Израиля

3,5 млн евро за вратаря «Маккаби Хайфа» Георгия Ермакова — украинский «Металлист 1925» готовит крупное предложение - 18 мая, 2026 - Новости Израиля

18 мая – День памяти жертв геноцида крымскотатарского народа — день, когда украинский Крым снова говорит о преступлении, которое нельзя забыть - 18 мая, 2026 - Новости Израиля